напишите пожалуйста сочинение на тему «сравнительная характеристика Манилова и Плюшкина»

  • Второй тип характера противостоит первому: эти герои «с развитием», то есть судить о них мы можем как о развивающихся, изменяющихся (пусть и к худшему!) людях. Их мертвенность не так абсолютна, как мертвенность героев первого типа. Речь идет, конечно, о Плюшкине и о Чичикове. Образ Плюшкина венчает портретную галерею губернских помещиков, являет последнюю пропасть нравственного падения, к которой может подойти в России человек: некая «черная дыра» — путь в антимир, в ад. Что означает гоголевское определение «прореха на человечестве»? Задумаемся над этими словами: бессмысленно произносить их привычной скороговоркой. Почему не Манилов, не Ноздрев, а именно Плюшкин назван страшным словом «прореха»? Неизменяющиеся, неразвивающиеся герои первого типа удручают своей неподвижностью. Ядро комизма этих образов — марионеточность. Они смешны и отвратительны своей механичностью, тем, что мы видим в них кукол, пародирующих людей, тем, что бездушные деревяшки заселили Россию и торгуют душами. Но стать лучше или хуже эти герои не могут. Даже в бытовом их окружении видна эта статичность: она проявляется в их хозяйстве, в общем виде имения, в их домах… Вспомните: у Манилова хозяйство идет «как-то само собой», как будто в нем заложен запрограммированный на определенные действия механизм. У Собакевича все сложено из бревен, «определенных на вековое стояние». Пока он жив, все будет стоять, как стоит сейчас. А теперь вчитаемся внимательно в главу о Плюшкине. Прежде всего вспомним, что она открывается «лирическим отступлением», автор прерывает рассказ о похождениях Чичикова и погружается в горестные раздумья о том, как мельчает с возрастом душа, как наивные восторги юности сменяются безразличием и мертвящей скукой. Обратим внимание, как нагнетает Гоголь это ощущение нарастающего в душе безучастия к миру и к самому себе: «Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! О моя свежесть!» Эти рассуждения неслучайно предваряют нашу встречу с Плюшкиным. Они — ключ к его образу, в них запечатлен общий процесс, приведший Плюшкина к столь трагическому фиаско. В уже знакомую нам картину общего вида имения вплетается новая нота: это картина ветшания, разрушения, медленного, постепенного процесса умирания. Тем явственнее живое чудо сада на этом фоне всеобщего распада: его таинственная и дивная красота торжествует над надвигающейся смертью, ибо она — вечна. Это контраст жизни и смерти, контраст затянувшейся агонии и вечной жизни. Образ Плюшкина идеально соответствует представшей перед нами картине его имения. Тот же распад и разрушение, утрата человеческого облика: его, мужчину, дворянина, легко принять за старую бабу-ключницу! В нем и в его доме чувствуется движение — но это движение распада, тления… Вспомним глаза Плюшкина (вообще, глаза — важнейшая деталь портрета!) Как описывает их Гоголь? — «…маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши…» Помните глаза Манилова? — сахар (то есть вещество); глаза Собакевича? «природа ковырнула» (то есть просто дыры). И редкие пробуждения души при встрече с внуком, при воспоминании о юности, лишь подчеркивают обычную ее окаменелость: «глухо все, и еще страшнее и пустыннее становится после того затихнувшая поверхность безответной стихии. Так и лицо Плюшкина вслед за мгновенно скользнувшем на нем чувством стало еще бесчувственней и пошлее.» Вот в чем видится автору Причина духовного опустошения человека: безразличие к собственной душе. Горестны его рассуждения в начале шестой главы. К ним возвращается Гоголь и после жизнеописания Плюшкина: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымите потом!» Известно, что в третьем томе поэмы должны были возродиться два героя первого тома — Чичиков и Плюшкин. Вера в бессмертие души дает право верить в ее способность к изменению, следовательно — и к возрождению. Путь этот бесконечно труден, но он есть — показать его и стремился Гоголь.